Центр Хруничева на пути к восстановлению космической мощи России: какие преграды мешают успеху?
Планы застройки: цифры и формат
В Филёвской пойме утверждён проект освоения территории Центра имени Хруничева. На 57,7 гектарах заводских земель планируется построить 884 тысячи квадратных метров недвижимости: 577 тысяч отведут под жильё, а 250 тысяч — под Национальный космический центр. Заказчиком выступает Московский фонд реновации, а квартиры будут реализовываться в рамках программы «Московские кварталы». Общая стоимость проекта оценивается в 450–500 миллиардов рублей.
На месте, где ранее разрабатывались модули и станции, запланировано возведение пяти небоскрёбов с подземными парковками на 3 387 мест. В проектной документации указано, что паркинги будут «приспособлены под защитные сооружения гражданской обороны».
«Ангара»: три десятилетия разработки, но без коммерческого спроса
Ярким примером изменения роли центра в отрасли служит ракета «Ангара». Её разработка длилась тридцать лет и обошлась дороже своего предшественника, при этом уступая ему по ряду характеристик. Для «Ангары» была построена стартовая инфраструктура в Плесецке, на что потратили сотни миллиардов рублей из бюджета, однако коммерческие заказчики предпочли более дешёвые и проверенные решения, в результате чего ракета осталась практически невостребованной.
Для сравнения можно вспомнить «Протон», который разрабатывался для решения конкретных задач, таких как выведение тяжёлых грузов и поддержка работы космических станций, и долгое время был коммерчески успешен. До 2012 года схема «Протон-М + Бриз-М» обеспечивала до 70 процентов мировых коммерческих запусков. «Ангара» же создавалась как замена «Протону», но за время её разработки рынок изменился, и необходимость замещения утратила актуальность.
В официальных комментариях упоминается о переносе производства в Омск как о «существенном снижении себестоимости», в то время как в Москве планируют оставить «работы по перспективным направлениям, связанным с кислородно-водородной тематикой». Однако в документах отсутствуют конкретные данные — ни перечня программ, ни финансовых средств, ни кадровых гарантий.
Схема «план — сокращение — уточнение»
Механизм преобразования территории повторяет знакомые сценарии: сначала громкие обещания, затем их корректировка и, в конечном итоге, «уточнение параметров». В 2018 году на 140 гектарах планировался научно-производственный кластер; для реновации тогда отводили 3 гектара, а высотный центр собирались разместить на городском пустыре площадью 7 гектаров без затрат со стороны госкорпорации. После протестов работников и местных жителей президент потребовал сохранить кластер, однако это требование было реализовано лишь частично и на короткий срок.
Теперь утверждённый проект занимает 57,7 гектара, где площадь жилья в два раза превышает площадь научных объектов. На проектирование первых очередей планируется выделить почти 70 миллиардов рублей. В качестве источника финансирования указывается Фонд реновации, что подразумевает использование городских средств, а прибыль от продажи квартир получит подрядчик в рамках «Московских кварталов».
Такая смена ролей вызывает вопросы, поскольку фонд, созданный для расселения аварийного жилья, теперь выступает в роли застройщика коммерческой недвижимости на территории стратегического предприятия. Мандат и функции фактически были подменены.
Три смены руководства — одна линия решений
Решение о застройке формировалось на протяжении нескольких лет и через три смены руководства «Роскосмоса», причём каждый этап приносил новые поводы для отложения защиты площадки и возвращения к идее её освоения под строительство.
При Дмитрии Рогозине территорию пыталась освоить группа «Киевская площадь» бизнесмена Года Нисанова. Параллельно обсуждался перевод производства «Ангары» в омский «Полет», освобождая площадку для застройки. Этот план срывался также из-за конфликтов интересов — сын главы «Роскосмоса» Алексей Рогозин был связан с определёнными компаниями, а затем покинул должность. Протесты жителей и сотрудников привлекли внимание президента, который потребовал сохранить кластер; после этого тема на время затихла.
При Юрии Борисове термин «оптимизация» означал сокращение присутствия производства в Москве, подготавливая почву для уменьшения роли площадки. При Владимире Баканове проект 2018 года был окончательно согласован в нынешней редакции: 57,7 гектара и 884 тысячи квадратных метров с преобладанием жилья над научными объектами. Три фамилии — одна линия решений, и при этом нет примеров новых изделий, сопоставимых по значению с «Миром» или «Зарёй».
Паркинг как укрытие: декларация vs реальность
В техническом задании на строительство пяти корпусов записано требование «приспособить под защитное сооружение гражданской обороны ‚укрытие‘» подземные автостоянки на 3 387 мест. На бумаге это выглядит как учёт вопросов гражданской обороны, но по сути — это разные вещи.
Защитное сооружение требует сложных инженерных решений: герметичных дверей, фильтровентиляционных установок, автономного энергоснабжения и прочего. Сам по себе паркинг — это бетонный этаж с колоннами и въездами. «Приспособить» возможно, но для этого необходим отдельный проект, дополнительные средства и экспертиза, а не просто запись в техническом задании.
В проектной документации не опубликованы сметы и перечни работ, поэтому остаётся открытым вопрос: включены ли системы укрытия в смету или предполагается формальное соответствие требованиям без реального оборудования. Похожая формальность проявляется в упоминаниях о «преимущественно российских материалах и оборудовании» и о «сохранении перспективных направлений в Москве» — формулировки есть, параметры и проверки отсутствуют.
Что именно оценивают и продают
Финансовые проблемы Центра очевидны: чистый убыток в 2017 году превысил 23 миллиарда рублей; с 2014 года предприятие привлекло кредиты на 65 миллиардов, платежи по которым достигали 4,5 миллиарда в год; в 2018 году потребовалась господдержка в 30 миллиардов. После акционирования у завода появилась возможность продавать землю — обсуждалось около ста гектаров. Эти обстоятельства объясняют финансовый мотив застройки.
Однако важен вопрос, что именно считать активом. Балансовые активы — здания и оборудование — можно продать или переместить. Но завод имени Хруничева — это не только цеха и станки. Это коллективные связи: конструкторские бюро, инженерная школа, преемственность навыков и локальная среда, где поколения специалистов работали вместе. Эти качества не отражаются в бухгалтерских колонках и не подлежат простой транспозиции без потерь.
Если в логике принятия решений единственным измерителем остаётся балансовая стоимость, такие нематериальные ценности оказываются «невидимыми». Тогда предпочтение отдаётся продаже земли и одноразовому притоку средств вместо сохранения производства, рабочих мест и научного потенциала на десятилетия.
Два возможных финала
У истории центра есть два сценария. Первый — Филёвская площадка остаётся производственной: лаборатории, конструкторские бюро, модернизация и преемственность кадров. Второй — территория превращается в жилой комплекс: на месте модулей и станций появляются высотные здания, а подземные паркинги, помеченные как укрытия, становятся обычными автостоянками.
На текущем этапе реализация идёт в сторону второго варианта. При этом тревогу вызывает не только решение чиновников, но и то, что оно может пройти почти незамеченным: в общественном дискурсе производство часто рассматривается как «промзона под реновацию», а инженерная школа и модульная сборка не имеют в бухгалтерии видимой цены. Пока эти нематериальные составляющие не станут учитываемым активом, подобные преобразования будут повторяться.
Завод имени Хруничева пережил империи, войны и распад Союза. Однако современный подход, ориентированный исключительно на балансы, рискует оставить его без защиты не потому, что его разрушают в буквальном смысле, а потому что перестают замечать его сущностные ценности.
фото: roscosmos.ru
