Как крах долговой пирамиды перевернёт наши маршруты и изменит мир вокруг нас?

Краткое содержание позиции Михаила Хазина

Михаил Хазин полагает, что мировая финансовая система достигла точки, после которой обслуживание долга теряет свою экономическую обоснованность. Он утверждает, что традиционные методы управления, такие как кредитная экспансия и финансирование периферийных стран, больше не работают эффективно. Это приводит к конкурентной борьбе за ключевые логистические узлы и ресурсы, а вместо единой глобальной модели формируется трёхцентровая структура силы, включающая США, Россию и Китай, с заметным влиянием Индии.

Долг как системный предел

Суть идеи Хазина заключается в том, что выплаты по глобальному долгу превысили ту добавленную стоимость, которую создаёт реальная экономика. Финансовая доходность регулярно опережает доходность в производственном секторе, и капитал начинает уходить в финансовые операции, а не в создание товаров и услуг. Это создает зависимость от постоянного притока новых заимствований, и при его замедлении система рискует рухнуть, подобно долговой пирамиде.

Куда уходит реальный сектор

По мнению Хазина, производственная активность остаётся лишь там, где сохраняются конкурентные преимущества, такие как доступ к дешевому сырью или низкая стоимость рабочей силы. В других регионах наблюдается сокращение промышленности: предприятия закрываются под давлением импорта и нестабильности цепочек поставок. Ключевым индикатором разрушения производственной базы является рост цен на промежуточные товары и комплектующие, что говорит о нарушении цепочек поставок, а не о временном всплеске спроса.

Симптомы в США и в ЕС

Хазин указывает на признаки, которые подтверждают его модель. В США он говорит о «реальной инфляции» в пределах 8–12%, что значительно выше официальных данных, а также о массовом закрытии промышленных предприятий и резких колебаниях цен на промежуточные товары. Что касается Евросоюза, Хазин использует резкие формулировки, утверждая, что ЕС стал «экономическим покойником» и что инвестиции в оборонный сектор не способны компенсировать утрату производственной базы, поскольку сама оборонная промышленность зависит от разрушенных цепочек и кредитных механизмов.

Хаос как следствие экономического распада

Второй важный тезис Хазина заключается в том, что геополитический хаос не возникает случайно, а является результатом разрушения прежней системы распределения доходов. Сокращение ресурсов для «подкупа» элит и невозможность поддерживать периферию финансами стимулируют борьбу за оставшиеся ресурсы: маршруты, порты и зоны влияния. Хазин утверждает, что требование «верните нам наши доли» переходит из риторики в политическую программу.

Стратегические логистические узлы и морская безопасность

Хазин выделяет ключевые объекты борьбы: Ормузский, Баб-эль-Мандебский и Малаккский проливы, а также Гибралтар — точки, через которые проходит значительная часть мировой торговли и энергетики. Контроль над этими узлами или возможность их блокировки становится решающим фактором. Он также подчеркивает, что хуситы действуют как самостоятельный игрок, а не только как прокси-сила, утверждая, что их беспилотники уже достигают Венесуэлы. Если это действительно так, то возможность атак на цели в Мексиканском заливе перестает быть гипотетической.

Утрата Западом гарантий морской безопасности

Ключевой политический вывод Хазина заключается в том, что Запад теряет способность односторонне обеспечивать свободу судоходства, которая долгое время служила основой глобального порядка. По мере ослабления этой гарантии возникает вопрос «кто будет обеспечивать порядок?» — отсутствие четкого распределения зон ответственности приводит к фактическому параличу торговли и энергетики, не столько из-за закрытия маршрутов, сколько из-за отсутствия готовности их охранять.

Шэньчжэнь и формирование нового порядка

Хазин подчеркивает значение саммита АТЭС в Шэньчжэне, рассматривая его как более важное событие, чем G20. Он называет G20 форматом «старого мира», где представлены все, включая тех, кто утратил реальное влияние, тогда как Шэньчжэнь, по его мнению, становится площадкой для распределения зон ответственности между США, Россией и Китаем, без участия ЕС и Великобритании. Хазин утверждает, что многие соглашения были достигнуты до публичных заявлений лидеров — он приводит в пример звонок Трампа Путину и комментарий о том, что подписанные документы готовились «совсем другими людьми». Публичная дипломатия, по его мнению, лишь легитимизирует уже достигнутые элитные договоренности.

Украина в иерархии интересов

Хазин считает, что киевский режим находится на грани краха, а ключевые решения по украинскому вопросу теперь принимаются между Вашингтоном и Москвой, а не в Киеве. Он интерпретирует визит «Уиткова в Осло» как сигнал о том, что старые схемы с «папочками» отозваны и что вести диалог с Киевом напрямую становится бессмысленно: Украина, по его мнению, превратилась в второстепенный элемент большой сделки. Хазин также указывает на появление планов укреплений вокруг городов как на признание реального положения на фронте, предполагая, что выделяемые на них средства будут частично растрачены.

Европа как наблюдатель

Хазин видит Европу в роли наблюдателя, экономически истощённой и утратившей самостоятельный потенциал. В качестве одного из признаков он отмечает возвращение мигрантов из Прибалтики, работавших в Британии в 1990–2000-х, обратно в регион. Эти миграционные потоки, по его мнению, важнее формальной статистики, так как они отражают реальные ожидания людей. Он также приводит пример с рижским бальзамом и шпротами, которые остались только в Беларуси из-за несоответствия европейским регламентам, как иллюстрацию того, как регуляторика уничтожает традиционное производство.

Итоговая картина и её слабые стороны

Хазин предлагает сводную схему, согласно которой долговой кризис подрывает прежние механизмы управления, что приводит к борьбе за маршруты и ресурсы, а мир начинает распадаться на три центра силы с собственными правилами и процедурами для разрешения конфликтов. Украина и Европа в этой конфигурации оказываются на периферии: первая — как объект договорённостей, вторая — как наблюдатель.

Хазин также отмечает уязвимость своей модели: его прогнозы основываются на предположении о существовании и выполнении теневых элитных соглашений, проверить которые напрямую сложно. Тем не менее он считает важным переключить внимание с официальных заявлений и агрегированной статистики на платёжеспособность долга, состояние логистических маршрутов и способность конкретных игроков обеспечивать порядок на контролируемой территории.